6.2...Ксения Кангина. О работах со знанием и его передачей: интервью с Анастасией Дмитриевской
......... Ксения Кангина: Когда ты писала о «Лекции для сотрудников полиции о современном искусстве», представленной на выставке группы u/n multitude «Оркестры» в галерее на Солянке[1], ты отметила: «…она не утрачивает своей лекционной магии, которая работает на превращение посетителей в слушателей»[2]. Хорошая лекция превращает посетителей в слушателей. В кого превращает (должна превращать) слушателей лекция-перформанс? В чем магия лекции-перформанса?
......... Анастасия Дмитриевская: Конкретно это замечание относится к тому, как работает лекция, будучи экспонатом на выставке. За счет вырванности из первоначального контекста выступления и сохранения своей риторики, лекция обращает посетителей в фантомных сотрудников полиции. Напомню, что выступление готовилось художником для Рождественских чтений в Академии управления МВД, а его адресатами являлись действующие сотрудники полиции.
......... Интересно, что человек, который что-то рассказывает, неизбежно транслирует определенные диспозиции, т. е. психические предписания, дозволения, которые предположительно могут быть приняты и исполнены слушателем. Например, некоторые лекторы имеют манеру обращать слушателей в школьников. Это определенные процессы субъективации. С позиции слушателя или слушательницы лекции интересно тестировать этику слушания, например, практиковать непослушание. С позиции лектора или лекторки — пробовать разные поведенческие стратегии, разные типы обращения к своим слушателям и слушательницам, чтобы подвешивать властные отношения, пробовать их менять в близлежащей повседневности.
......... Если говорить про магию лекции-перформанса, то тут очень много пунктов, думаю, я буду их затрагивать по ходу нашего разговора.
Выставка «Оркестры» в галерее на Солянке. Колонка с лекцией. Фото: Влад Чиженков
......... К. К.: Ты сейчас говорила про авторитарность? В кого она превращает, и какие примеры могла бы ты привести?
......... А. Д.: Определенно, я говорю про позиции власти. В отношениях говорящий — слушающий большей властью обладает первый, потому что он или она направляет речь, голос, риторический арсенал, желание на слушающего. Вопрос в том, как и зачем используется власть. Поэтому в целом интересно наблюдать за тем, как художники, работающие с форматом публичных выступлений, решают этот вопрос. Я бы привела два примера. На обоих этих мероприятиях я, к сожалению, не присутствовала лично, и знаю о них только через статьи и видеодокументацию. Это семинары «Horizon Community» (2015) Кирилла Савченкова и доклад Оли Сосновской «Ночная дискотека как пространство лиминальности» (2015), прочитанный на конференции в ГИИ[4]. Савченков перевоплощался в эзотерического тренера по выживанию. Причудливо смонтированные знания из разных сфер деятельности, из жизни закрытых сообществ, кружков соседствовали с полумагическими практиками, техниками убеждения. Все это соблазняло своей практической ориентированностью. Художник же представал тем, кто знает ответ на вопрос «Что делать?», однако, контекст события давал сильное сопротивление, и образовывалась дистанция. Это охлаждало учебный процесс. Второй пример связан с докладом, который художница Оля Сосновская подготовила для научно-практической конференции. Вместо того, чтобы дискурсивно поднимать вопросы аффекта, примата развлечения, психического давления, порожденного этим приматом, она выключила свет в аудитории, включила проекцию с разноцветными слайдами и музыку. После пяти минут дискотечной обстановки в рамках конференции у модератора и некоторых иных выступающих появились претензии к докладчице. Они говорили, что все поняли и благодарны за выступление, но представление не собиралось заканчиваться. Художница кратко отвечала, апеллируя к лицемерию академического разговора о ежедневно переживаемом насилии со стороны культурных и настроенческих технологий позднего капитализма.
......... К. К.: Насколько уместно (или даже необходимо) художнику владеть разного рода технологиями внушения, призванными устанавливать эмоциональный контакт с аудиторией, с ее бессознательным? Я говорю о суггестии, «гипнозе» и других коммуникативных приемах, которые используют профессиональные ораторы (и политики). Если эти технологии уместны, то каковы те невербальные задачи, которые художник ставит перед собой в отношении влияния на аудиторию?
......... А. Д.: Это любопытно. Вопрос уместности и неуместности может быть снят, так как это зависит от целей, которые ставит перед собой художник. То есть, если он или она хочет, допустим, реинкарнировать Кашпировского, тогда в интересах художника будет освоить различные приемы и техники очарования, особенное владение голосом. Это может быть непосредственно целью, эстетической необходимостью. Но в целом, мне кажется, что художник должен быть знатоком большого спектра коммуникационных технологий, так как лекция, публичное выступление — это всегда так или иначе коммуникативный эксперимент и, чтобы работать с этим, важно осознавать инструментарий.
......... К. К.: Когда я искала следы о тебе в интернете, заметила, как много изменилось начиная с «Интервью с Айседорой Дункан» (2016) до последней работы «Пролетайте и соединяйтесь» (2018).
......... А. Д.: О, это был смешной эпизод, я его люблю. Моя подруга, Анна Козонина, попросила меня воскресить или разыграть Айседору, чтобы взять у нее/меня интервью. Это было в рамках цикла перформативных лекций о современном танце[7], которые Аня проводила в Нижнем Новгороде. Так что это не моя работа, но опыт был важный. В качестве подготовки я изучила какое-то количество текстов Дункан, предположила ее манеру мысли, повадки. А во время интервью, которое было нацелено на то, чтобы Айседора от первого лица рассказала про революцию в танце, говорила смесью из того, что помнила и того, что домыслила.
......... Было сложно удержаться от смеха, но я старалась.
......... Но начало интереса к лекциям с некоторой долей игры или отклонения было чуть раньше, в 2015 году. Это началось с наблюдения. На тот момент я была участницей художественного объединения Союз выздоравливающих[5]. В рамках нижегородской части фестиваля Медиаудар мы с коллегами по Союзу организовали «Конференцию имени Демократической психиатрии»[6]. Если говорить в общих чертах, то она была посвящена вопросам безумия и социально-политического исключения. Конференция состояла из трех частей, вторая была перформативной. В ней было два очень хороших доклада: от философа Игоря Чубарова и художественного критика, участника Союза Егора Софронова. Первый буквально играл роль сумасшедшего, наглядно саботируя клише нормативного поведения и академической речи. Залезши на стол, он выступил от имени юродивого Ивана Корейши. Егор исполнял роль ассистента Руссо. Это было более изящное выступление, потому что вся театральность и все переодевание происходили на уровне воображения о мысли ассистента и виднелись лишь в произносимом тексте.
Выступление Ивана Корейши-Игоря Чубарова. Фото из архива «Союза выздоравливающих»
......... Следующий, уже практический эпизод, был связан с подготовкой «Конференции имени жонглера, который забыл о себе по той причине, что помнил слишком много песен» (2016)[7] для нижегородского фестиваля «Жизнь без огня в глубокой пещере», кураторы — группа Провмыза[8]. Вместе с коллегами, вышеупомянутой Аней Козониной и Антоном Рьяновым, филологом и историком авангарда, мы решили сделать конференцию-перформанс. На уровне формы-содержания нам было интересно поработать с пространством, типами присутствия докладчиков и тем, какое знание и незнание они могут исполнить. Так, первый докладчик обладал аномальным телом и абсолютно академической речью. Второй был королем, персонажным телом, подневольным своему пажу, а третий — хором, коллективным телом. У него, кстати, была важная хореографическая задача в конце — смешать исполнителей и зрителей, навести шорох. На уровне же содержания-формы эта конференция имела дело с проигрыванием возможных распадов речи и субъекта, рассмотрением связи первой и второго. Драматургически конференция напоминала поступательное движение к коллапсу (от целостности к распаду, от ясности к смутности, от связной речи к дыхательным упражнениям и т. д.), а каждый доклад воплощал свою версию напряжения между крайними членами оппозиций. Все это событие было попыткой вообразить и, затем, воплотить поэтику ОБЭРИУтов, а конкретно, Александра Введенского, у которого, например, в «Ёлке у Ивановых» (1938) творится много чудес с действующими лицами, временем, смертью. Он устраивает ярмарку языка, какое-то жонглирование языковыми объектами и событиями, которое приводит к поразительному ощущению равенства. Конференция закончилась триумфально-похоронным шествием распавшегося хора, дыхательными упражнениями и угощением всех зрителей землей.
......... Был еще один опыт с организацией конференции, точнее, «Симпозиума мастеров связи» в рамках выставки «Сеансы фантомной связи», организованной в бывшей мастерской Ильи Кабакова студентами и студентками ИПСИ[9]. Ключевой вопрос выставки касался перехода от сакрализации ряда концептуалистских художников к дружбе и деятельному разговору с ними. Невозможно просто взять и принять утверждение, сделанное бывшей ректоркой ИПСИ на организационном собрании с нами, первокурсниками, о том, что наследуя место, мы наследуем и традиции концептуалистского круга. Поэтому ничего не оставалось, кроме как собрать экстренное совещание о связи, о практиках ее установления, о махинациях и спекуляциях вокруг нее. Для этого я пригласила четырех мастеров связи: бывшего оператора колл-центра и поэта Дмитрия Герчикова, онлайн ясновидящую Елену Орлову, художницу Марианну Абовян и юриста Евгения Упорова. Первый провел параллель между агрессивными поэтическими стратегиями и агрессией специалиста по холодным звонкам, вторая рассказала про налаживание связи с судьбой и знаками, которые она подает, третья представила свою телефонную пранк-акцию от лица Вселенной, а четвертый пересказал некогда услышанный доклад от таинственного юриста А. В. о связи людей и вещей. Вообще, сама идея конференции и родственных ей практик — это именно об амбиции построить некую связность, социальную, теоретическую. Создать полезные узоры.
Симпозиум мастеров связи, ИПСИ. Фото: Егор Рогалев
......... «Пролетайте и соединяйтесь» — это самая последняя работа, перформанс на нижегородском стадионе Водник. Мы ее делали опять с Аней и Антоном, и по ряду элементов она очень родственна «Конференции имени жонглера». Ключевое сходство, которое я не так давно для себя прояснила — в том, что и там и там импульс происходит от желания подключиться к т. н. истории искусства и — это вульгарное слово — прожить какой-то из ее эпизодов. В последнем перформансе мы сфокусировались, каждый по разным причинам, на феномене коллективной, хоровой декламации в Советском Союзе. Это действительно очень интересный эпизод, поскольку он собирает в себе сразу несколько сюжетов. Во-первых, это специфическая эмоциональная техника, основанная на припоминании совместной силы, совместной возможности изменить большую ситуацию, т. е. совершить революцию. Для декламации часто выбирались поэтические тексты, в которых рисовались большие картины восстаний, борьбы и наступления нового мира с его новым порядком. Также часто использовались произведения, воспевающие новую чувственность. Например, стихотворения Алексея Гастева, изображающие особую связь человека и машины, их взаимоусиления и дружественного союза. Во-вторых, по своей сути коллективная декламация была демократической концертной формой, в которой, как правило, профессионализм исполнителей был не важен, участвовать в ней могли сколь угодно далекие от художественной практики люди. Эта особенность особенно была важна для деятелей Пролеткульта, они экспериментировали с созданием новой неэлитистской культуры. Для них коллективная декламация была особой формой совместности и сотворчества. Коллективы гастролировали по заводам, казармам, площадям, утверждая ощущения нового мира. Если я буду о ней рассказывать, разговор рискует затянуться на вечность, поэтому я просто дам ссылку.
......... К. К.: В «Интервью с Айседорой Дункан» и «Конференции имени жонглера», как ты говоришь, переплетались выдуманные истории и реальные события. Если обычная лекция предполагает знание и донесение этого знания до аудитории, то здесь такая интересная смесь.
......... А. Д.: Да, я правда испытываю слабость к совмещению правды и вымысла. Но, возможно, куда больше меня интригует вопрос о статусе и возможностях высказывания (и действия), сделанного от воображенного лица/группы лиц. Сейчас я смотрю на это как на метод, который открывает дорогу к самоустранению. Мне кажется принципиальным, чтобы запускаемая игра велась серьезно и очень желательно, чтобы у нее были последствия. Самоустранение при этом может быть воспринято как тактика расширения пространства для маневра и как временная передышка от (какой-то части) себя.
......... К. К.: Почему-то все время, когда говорят про лекции-перформансы, приводят ряд примеров, таких художников как Роберт Моррис, Андреа Фрезер, Адриан Пайпер, Ивонна Райнер, Джон Кейдж. Есть довольно большая русская история лекций-перформансов. Какие у тебя есть ориентиры?
......... А. Д.: На самом деле, не такая уж и большая… Но как бы то ни было, присутствие связи между именами, которые ты перечислила — это заслуга европейской и англо-американской художественной критики, точнее, авторов, которые занимались генеалогией экспериментов с ролью художника как производителя и транслятора знания. В этом контексте нашей задачей может быть построение иной генеалогии, которая бы учитывала особенности существования знания в России, локальный контекст искусства, сбивчивость преемственности и, собственно, отношения с глобальной теорией искусства. Мне кажется, в этом направлении сейчас работает художественный критик Александра Шестакова.
......... Если говорить про мои ориентиры, то для начала я бы разгерметизировала понятие лекция-перформанс и выделила несколько элементов, которые она как жанр в себе аккумулирует. Это фигура художника, речь, речевая ситуация, знание, эстетизация знания, совокупность материальных факторов. Мои ориентиры распределены в спайках этих элементов. На данный момент я все-таки очень литературоцентрична и, возможно, самые сильные эстетические впечатления последнего времени происходят от текста и речи. Но, к своему оправданию, могу добавить, что у любого текста и любой речи всегда есть контекст бытования, состоящий из разнородных недискурсивных элементов, поэтому я также с большим интересом наблюдаю, как знание живет в ситуации. Очень сильным впечатлением был семинар, проведенный Александрой Сухаревой в рамках исследования «Гребень в траве: малые описательные модели, ставшие действием»[10]. Она проводила параллель между российской современностью и ситуацией блокадного Ленинграда, фокусируясь на истощении информационного поля и способах выживания в этих условиях. Было жутко: найденные в архивах объекты, артефакты иногда заглушали речь. Чтобы не было резкого поворота сюжета, я продолжу говорить о тяжелых ситуациях и их связи с письмом и распространением знания/надежды. Тут ключевой фигурой является Чернышевский. Про влиятельность романа «Что делать?» более или менее мы все помним, а вот, например, про другое его произведение, «Повести в повести», — совсем нет. Ситуация написания текстов примерно одинаковая — они написаны в заключении, что означает тщательную цензурную проверку. Прагматика произведений тоже родственна — и там и там он стремится сообщить программу действий для тех, кто еще не был затронут репрессиями и еще может непосредственно участвовать в подготовке революционной ситуации. Поэтому в «Повести в повести», изданной уже после «Что делать?», он прибегает к тщательному камуфлированию идей и достигает этого, во-первых, за счет выдуманного коллективного авторства романа и, во-вторых, за счет того, что мечты героев выражены в романе при помощи фантастики — в сказках, песнях, стихотворениях. Вообще, полезно вспоминать о стратегиях иносказания из разных эпох. Из современных примеров действенного письма, с прагматикой, для меня еще не до конца разгаданной, я бы назвала тексты и зины группы «Добро пожаловать в кукольный дом»[11] и доклады Кати Хасиной, которые звучали в «Парламенте вещей»[12] и в «Пяти докладах о чешуйчатости»[13].
Примечания:

1 Выставка u/n multitude «Оркестры», кураторы Борис Клюшников, Наталья Цой. Галерея на Солянке, 24 ноября–14 декабря 2016.

Текст лекции опубликован в Спиридонов Н. Лекция о современном искусстве для сотрудников полиции // Художественный журнал № 102 (2017). С. 140–143. Доступно по ссылке. Ссылки здесь и далее приведены по состоянию на 31 января 2019.

2 Дмитриевская А. Лекция-перформанс: инсценированное знание // Театр №29 (2017). Доступно по ссылке.

3 Оля Сосновская, «Ночная дискотека как пространство лиминальности», 2015. Видео по ссылке.

Программа конференции в Государственном институте искусствознания, ссылка на источник.

Проникновение на конференцию и выступления на нем были организованы Движением Ночь и его коллегами.

4 Страница события Вконтакте по ссылке.

5 Слайд-презентация деятельности Союза выздоравливающих по ссылке.

Еще о деятельности Союза выздоравливающих и, в особенности, о его нижегородской главе, см. Митенко П. Более странно, чем можно принять? // Художественный журнал № 105 (2018). С. 136–145. Доступно по ссылке.

6 Программа «Конференции имени Демократической психиатрии» по ссылке.

7 О конференции подробнее, текст и документация по ссылке.

8 Пресс-релиз фестиваля «Жизнь без огня в глубокой пещере» по ссылке.

9 Зин, подготовленный к выставке «Сеансы фантомной связи» в апреле 2017 года в чердаке ИПСИ на Сретенском бульваре, Дмитриевская А. et al. (ред.) Сеансы фантомной связи. Каталог выставки. М.: Институт проблем современного искусства, 2017, доступно по ссылке.

10 Более подробно об исследовании, проведенном Александрой Сухаревой в программе Полевые исследования Музея «Гараж» в 2016–2017 годах, см. на сайте институции.

11 Добро пожаловать в кукольный дом. Добро пожаловать в кукольный дом! // Художественный журнал № 105 (2018). С. 66–75. Доступно по ссылке.

12 Первое заседание «Парламента вещей» в рамках выставки «Генеральная репетиция», организованной фондом Виктория, видео по ссылке.

13 Дмитриевская А. et al. Пять докладов о чешуйчатости // aroundart.org, 3 сентября 2018. Доступно по ссылке.
6.1...Ксения Кангина. Телеграмм-канал на службе культурной революции: беседа с Борисом Клюшниковым
Иллюстрация из Телеграмм-канала Боря Live, Энн Леки «Слуги правосудия», автор: foton-3 (Alex Kim), 2012
.........Политика и культура тесно связаны между собой. В культурных войнах второй половины XX века либеральный дискурс в искусстве одержал победу над левым дискурсом, но затем поглотил сам себя, заключенный идеей полной свободы.
.........Как в середине прошлого века, так и сейчас ключевую роль играют не сами творческие единицы, а интеллигенты — они же критики, которые вписывают искусство в тот или иной дискурс, превращая его в оружие. Как и тогда — остро стоит вопрос о популяризации современного искусства, экспансии его в сознание масс и в способы народного времяпрепровождения.
.........Об этих темах я поговорила с Борисом Клюшниковым, который хотя и скромно отвергает свою роль лидера мнений, но тем не менее предлагает мыслить острие этого процесса.
.........В этом смысле опыт Бориса в его работе в социальных сетях, а особенно в Телеграм, принимает совершенно новое значение. Это новая форма языка для того, чтобы говорить об искусстве и культуре и их ценностях — разговор о культуре, творчестве таким образом и в таких контекстах, где неочевидно, о чем говорят. Такой разговор обеспечивает отход от языка, понятного только критикам, и работает в тех форматах, которые понятны и воспринимаются более широкой аудиторией. Это континуум специфичности, который поддакивает к осознанию и учит задавать вопросы.

.........Ксения Кангина: В статье «Синтетическое общество» ты указываешь на сходство левой политической мысли и искусства: «Вера в предстоящие перемены сохраняется, но из достижимой цели они превращаются в регулятивную идею, задающую внутреннее единство и движение. Я протестую, однако, все, на что я могу рассчитывать — это существование движения как устойчивого системного явления».
.........Фактически ты говоришь о позиционной форме насыщения своей жизни смыслом. Правильно я понимаю, что ты сочленяешь оппозицию с определенной позицией? Как бы ты прокомментировал следующую мысль: «Критик должен формировать свою последовательную позицию: мировоззрение, философию, некоторое устойчивое видение будущего в искусстве, в жизни вообще. Так критик в своей деятельности будет в некотором роде организатором, дирижируя мыслями в бесконечной динамике, но одновременно формируя законченное осмысленное высказывание. Критик в современном искусстве — прежде всего созидающая сущность».

.........Борис Клюшников: Да, я согласен с этим. Мне кажется, что сейчас самый главная проблема заключается в том, что мы распадаемся на разные способы проводить время. Социальные сети являются обменом того, как мы проводим свое время. Когда этих способов проводить время становится очень много, мы перестаем ориентироваться. Мы теряем ориентацию в этом пространстве. Мне кажется, что задача критика — это политическое опосредование способов жить. То есть: как разные способы жить могут соединяться вместе и разъединяться? Как мы можем совместно существовать? На каких условиях? Критик должен безусловно иметь в виду эти способы ориентации. Во-первых, он должен предлагать способы ориентации в этом фрагментарном сетевом мире. А уже за этим должна идти художественная критика. Художественная критика всегда является производной политической позиции как способа разъединять и соединять жизни людей вместе.

.........К. К.: В своем телеграм-канале ты пишешь не только об искусстве, там можно увидеть и высказывания о научной фантастике. Меня сначала удивил такой широкий спектр тем, потому что я тебя знаю в роли представителя искусства и куратора. Расскажи об особенности работы критика в этом формате. Ты рассматриваешь это как возможность формировать вокруг себя аудиторию единомышленников? Ставишь ли ты перед собой задачу транслировать профессиональные тексты в Телеграм?

.........Б. К.: Я с самого начала активно взаимодействовал с социальными медиа. Около шести лет назад я начал вести паблик ВКонтакте, сейчас я его уже забросил. Он был посвящен теории искусства, искусствознанию. Я хотел сделать более доступной теорию, делиться текстами, предлагать какие-то цитаты, познакомить с разными персоналиями. Хотя я его не веду сейчас, у него много подписчиков для этого сегмента искусства.
.........До недавнего времени я был очень активен в социальных сетях. У меня есть принцип, который я бы назвал «расщепленная биография». На самом деле, мой Телеграм не столько об искусстве, сколько о том, что я бы назвал неуловимостью или о том, что Юрчак называет «вненаходимостью». Это ситуация, когда ты не можешь понять, кто говорит и кто «я» такой. Существует современная политика идентичности. Она является продолжением разделения труда. Если брать искусство: в нем существуют художник, критик и куратор. Это некоторое искусственное разделение труда, которое дробит рынки. У нас сегодня создаются рынки идентичности. Кто мы такие? Я мужчина, я женщина, я критик, я куратор и так далее. Для меня было всегда важно то, что эта ситуация не соответствует тому, что мы можем назвать «повседневностью». Я сейчас сижу как куратор, как критик или как кто? И меня всегда смущало, когда меня просили интервью или когда я выступаю…

.........К. К.: Идентифицировать себя?

.........Б. К.: Да, прислать биографию. Спрашивают: кто ты такой? Все время требуют определиться с этим. Я завел свой Телеграм-канал, чтобы как раз размыть эти границы. Я веду такую жизнь в целом. Я очень многим интересуюсь и выступаю против такого слова, как профессионал. Оно как раз очень близко к другой острой теме. Это тема инвалидизации, когда социальность накладывает на тебя некоторое представление о группе инвалидности, например, что ты чего-то не можешь, что к тебе надо относиться определенным образом. Профессионализация очень похожа на инвалидизацию в социальном поле. Есть даже такой термин, как «профессиональная деформация». Мы можем сказать, что разбираемся в искусстве, но плохо понимаем в других сферах жизни. Для меня заниматься культурой означает выходить за пределы разных способов, быть профессионалом в отдельных областях и поэтому я стараюсь совмещать разные интересы.
.........Я думаю, что они как-то связаны, и я пытаюсь все время связь этих интересов понять сам для себя. Телеграм я завел исходя из двух своих интересов, которые оформились относительно недавно. С одной стороны, политический маоизм и отношение к нему. Допустим, европейский, латиноамериканский маоизм. И, с другой стороны, научная фантастика, которую я очень люблю и читаю. И музыка! Вот эти совершенно разные области, которые для меня и совмещаются в такой парадоксальный стеб. Канал называется «Боря live». Это как раз название того, что мы пытаемся определить, кто мы такие. Вот Боря, кто это такой? Но на самом деле эти границы все время плавают и мне всегда было интересно с этим работать, с этим взаимодействовать.
.........Это можно назвать моим стилем. Я недавно купил себе книжную полку и просто поставил на нее все книги, которые у меня есть и увидел, что по ним совершенно нельзя понять, что в голове у этого человека. Совершенно разные книги, начиная от какой-то ерунды, заканчивая очень специальными книгами. Это очень забавно. Вместо того, чтобы бояться этого и очищать себя, все время позиционировать себя как кто-то, я выбираю, скорее, такое мутное состояние. Телеграм отражает это мое состояние.

.........К. К.: Интересно, что если человек ничего не знает о современном искусстве, но ему близка твоя точка зрения на счет научной фантастики, то ты уже становишься лидером мнений. Возможно, ты его заинтересовываешь тем самым искусством. Такая скрытая миссия заинтересовать людей, которые никогда бы в жизни сами этим не заинтересовались.

.........Б. К.: Это очень острый вопрос. Когда я завел Телеграм, я участвовал в круглом столе на аroundart'е, посвященном художественной критике. Сергей Гуськов, мой товарищ, отметил верно, что раньше, когда «Афиша» еще была активна с точки зрения художественной критики — сейчас это есть в других сферах — существовали такие «opinionmakers», те, кто формируют мнения о том или ином событии. Например, Антон Долин в кино. Мы можем по-разному к нему относиться, но он обо всем высказывает свое мнение, и это мнение так или иначе дробит аудиторию. Я хотел как раз этого избежать. На самом деле это еще большой вопрос, является ли мой Телеграм критическим. Я так не считаю. Мне кажется, что роль критики должна быть более амбициозна, чем просто составление мнения и тем более чем какое-то стремление к лидерству или к индивидуальной сетевой микропопулярности. Я все время пытаюсь удержать противоречия между микропопулярностью и таким нарциссизмом, которые в сети присутствует, но, с другой стороны, я пытаюсь все время расщепить этот нарциссизм, расщепить эту позицию. Поэтому я хотел бы те темы, которые я предлагаю, обсудить вместе, или те темы, о которых я говорю, сохранить именно на уровне темы, чтобы они не воспринимались как только часть меня. Я настаиваю на этом: они общие. То, что происходит, происходит в некотором общем поле, которое уже пересобрано этой сетевой культурой.
.........Я считаю, что в современных социальных медиа не может быть как такового лидера, но может быть импульс. Я бы хотел быть импульсом, нежели лидером, тем, кто навязывает отношения к вещам или мнение по поводу вещей. Мне кажется это справедливым и для художественного поля. Скажем, если появляется текст о выставке, я считаю, что он должен быть не мнением и не вот этим дроблением на мнение человека за или против, дроблением аудитории. Он должен быть импульсом к какому-то размышлению, а это абсолютно другая вещь.
........ Часто художественная критика в сети обладает ролью исследования, чтобы человек понял, идти ему на фильм или не идти. Ты смотришь на КиноПоиске рецензии и решаешь для себя — пойдешь ты на этот фильм или нет. И в этом смысле я абсолютно в противоположном образе рассматриваю искусство и художественную критику, потому что я считаю, что это не текст, который заставляет тебя идти на выставку или не заставляет. Не текст, который говорит, что эта выставка просто есть. Это, скорее, импульсы для теоретического осмысления каких-то проблем повседневной жизни, которые могут быть раскрыты благодаря выставке. Текст раскрывает этот повседневный импульс, а не обозревательный.

.........К. К.: Как ты выбирал специфику языка? Потому что сам формат отличается. Что ты можешь рассказать об его особенностях?

.........Б. К.: В социальных медиа это хорошо отрефлексированно. Я над этим постоянно думаю. Это двухсторонний процесс. Я начинаю что-то делать и это не обретает еще теоретическую форму, но потом я пытаюсь понять, а что же я в итоге делаю. Вот это теоретизирование в итоге меняет то, как я что-то делаю, то есть это двухсторонний процесс. И если говорить о социальных медиа, то я выбрал курс на банализацию, где-то несколько лет назад. Я выбрал стратегию «банальности», которая заключается в том, чтобы раскрыть какое-то понятие, которое кажется нам общим местом с какой-то теоретически новой стороны, чтобы бороться за банальности. Я бы так это сказал. С одной стороны, настаивать на банальности, с другой стороны, бороться за территорию банальности. Где пролегает территория банальности? Это очень политический вопрос.
.........Например, очень важный для меня вопрос счастья. Если мы разберем счастье, то получается, что это очень идеологический конструкт, который определяется сегодня по большей части капиталистическим статусом-кво. Что вы думаете, когда слышите — «счастье»? Очень часто вы думаете, что это семья, деньги, машины и так далее, потому что Голливудом образ счастья все время подпитывается именно таким образом. В особенности через образ несчастья. Как подчеркивает исследовательница Сара Ахмед, очень часто в голливудских фильмах ЛГБТ-сообщество позиционируется как несчастное. Оно не может претендовать на «happy end». В итоге на него может претендовать только белый гетеросексуальный мужчина. Что же мы здесь видим? Когда я говорю слово счастье, все говорят, что это капиталистическая банальность, что это самый центр идеологического пузыря. Я хочу вторгаться на территорию этих банальностей и работать с ними. Поэтому, если говорить уже о стиле письма, я люблю переназначать самые обычные слова и использовать их в слегка смещенном значении.
.........Например, я очень много подобного проделывал со словом «общительность». Общительность — это коммуникабельность, тоже такая банальность современного корпоративного капитализма. Я пытался исследовать истоки понятия «общительность». У йенских романтиков, затем у Маркса в «Немецкой идеологии» возникает этот термин. Для меня важно использовать эти простые слова-банальности и показывать, насколько они неоднозначны и насколько они требуют борьбы за них. Вот это такой драйвер того, как я сегодня мыслю в социальных медиа. Не везде я так мыслю. Это зависит от стратегии, от того, что важно.

.........К. К.: Получается, смещение от смысла, наоборот, помогает по-другому раскрыть и увидеть это слово и не только слово? Ты это и к каким-то мыслям применяешь или в основном к словам, как понимают их в общепринятом значении?

.........Б. К.: Ну для меня мышление неотделимо от слов. В этом смысле, да, это одно и тоже.

.........К. К.: Можно буквально в нескольких словах об истории становления твоего Телеграма?

.........Б. К.: Он недавно появился, совсем недавно.

.........К. К.: Но там уже 643 подписчика.

.........Б. К.: У меня сразу столько было. Довольно быстро я их набрал.

.........К. К.: Ты знаешь свою аудиторию?

.........Б. К.: Телеграм для меня стал альтернативой Facebook'а. Телеграм это более замкнутая система, потому что там нет постоянных комментариев. Facebook похож на площадь, на которую ты выходишь голый, и все время тебя судят. В Ксенофеминистском манифесте очень верно было подмечено, что эта сетевая открытость переросла в токсичную среду обмена мнениями. Я стал замечать, что если я вторгаюсь в какую-то ветку комментариев и начинаю спорить, то это вообще ни к чему не ведет. Это очень засасывает, отнимает много сил, но вообще никакой трансформации не происходит. Ни по-другому мыслить не начинаешь, ничего. Происходит чистая бессобытийная возня. Я думаю, что Facebook изначально не был таким. Это некоторая история его развития. В этом есть некоторая его специфика. Тем не менее, для меня всегда было важно вести непрерывную линию мышления. Это началось, когда я в подростковом возрасте вел дневники. Постоянно что-то записывал, делал заметки и так далее. Я просто хотел продолжать это. Я хотел этим делиться, но не хотел увязнуть в комментариях об этом.

.........К. К.: Да, Facebook обязывает. Спасибо огромное за такие интересные ответы.

Подпишитесь на рассылку из разных профессиональных областей — журналистики, цифровых медиа, дизайна, кино, социальных наук и других областей
Подписываясь на новости, вы соглашаетесь с правилами обработки персональных данных